Как показало время, организованные демократической оппозицией акции ненасильственного сопротивления проводимой под видом «школьной реформы» политике насильственной ассимиляции национальных меньшинств (Обращения ЛАПРЯЛ, Общественного совета по вопросам образования при ЗаПЧЕЛ к руководству ЛР, Родительские конференции ЛАШОР, многочисленные митинги и шествия ЗаПЧЕЛ и Штаба защиты русских школ, выставки, сбор подписей под письмами в адрес Совета Европы, Европарламента, ОБСЕ, ООН; акции типа «Почувствуй вкус реформы!», когда каждому депутату Сейма от правых партий вручили по кислому лимону, или состоявшаяся в августе-сентябре 2004 года голодовка 10 активистов Штаба защиты русских школ) носили довольно затратный по использованию имеющегося у русскоязычного населения ресурса надежды на возможности демократической оппозиции, но, увы, неэффективный с точки зрения достижения главного результата, т.е. отмены «реформы», характер.

При этом и неграждане, и часть граждан, политические партии и общественные организации демократической оппозиции ясно понимали, что так называемая «реформа-2004» - это логическое продолжение политики, реализация которой началась 15 октября 1991 года, когда Верховный Совет ЛР принял печально известное постановление о разделении всего населения страны на граждан и неграждан. Это постановление Верховного Совета левая оппозиция никогда не признавала демократическим. Однако требование отменить его и вернуться к проведению всеобщих выборов в Сейм и местные органы власти до сегодняшнего дня так и не стало общим и ГЛАВНЫМ требованием политических партий демократической оппозиции, а также русскоязычных граждан и неграждан в борьбе за сохранение прав национальных меньшинств. Во многом это объясняется тем, что нелатышское население страны, в значительной своей части после 15 октября 1991 года вдруг оказавшееся в статусе неграждан, было психологически подавлено ложью и репрессиями пришедшей к власти политической элиты и оказалось не готово к борьбе против проводимой ею политики политической, экономической и социальной дискриминации нацменьшинств. 15 октября 2003 года, когда проблеме безгражданства исполнилось 12 лет, Латвийский комитет по правам человека, к примеру, призвал неграждан прийти на очередной митинг протеста, но откликнулись на этот призыв всего несколько сотен человек. Как признал тогда один из организаторов митинга Юрий Петропавловский, «к безгражданству люди привыкли – жить можно». Тем более, что в обществе очень распространены иллюзии, что после вступления Латвии в ЕС, «добрые дяди» предоставят всем гражданство и избирательные права на блюдечке с голубой каемочкой».

Результатом такого отношения неграждан к вопросу собственных политических прав, как отмечает занимавший в 1993-1994 годах пост премьер-министра страны Валдис Биркавс, стало то, что «острополитический вопрос гражданства удалось перевести в разряд бюрократической процедуры». Одновременно, начиная с 1998 года, нелатышское население начало объединяться на основе требования отмены так называемой «школьной реформы». Это требование быстро получило поддержку самых широких масс русскоязычного населения страны. Но его выдвижение в качестве ЕДИНСТВЕННОГО и ГЛАВНОГО было ошибкой, так как с самого начала было ясно, что без демократизации не только политического режима, но и в целом Латвийского государства решить задачу демократизации государственной политики в сфере образования будет невозможно. Однако среди лидеров оппозиции так называемой «школьной реформе» - Общественного совета по вопросам образования при старом ЗаПЧЕЛ и ЛАШОР до середины 2003 года, и затем - Штаба защиты русских школ и нового ЗаПЧЕЛ – вплоть до начала 2005 года еще сохранялись иллюзии, а у ЛАШОР они сохраняются и поныне, что школьную проблему можно решить, не меняя курса государства на строительство так называемой «Латышской Латвии». Выдвигая на авансцену политической борьбы второстепенную по политическому весу, хотя и очень важную для русскоязычного населения цель, демократическая оппозиция потеряла время, а широкие слои русскоязычного населения Латвии оказались разочарованы неэффективностью применяемых лидерами оппозиции методов борьбы за права национальных меньшинств.

Но это, к сожалению, еще не самое главное. Главное – лидеры этнократии за прошедшие годы успели законодательно и идеологически укрепить этнократический политический режим. И то, что в многонациональной Латвии раньше воспринималось как националистический и нацистский бред – строительство так называемой «Латышской Латвии», сегодня, увы, многими воспринимается уже как реальная политика, которой нет альтернативы. К этому нужно добавить, что этнократическая линия политического развития Латвийского государства получила определенную поддержку в радикальных политических кругах стран Запада. Кроме того, отстаивая тезис о необходимости пересмотра итогов Второй Мировой войны, латвийским этнократам удалось добиться очень серьезных политических успехов в Америке и Европе. Следуя основному тезису своей внутренней политики, что «суверенной Латвии с 1940 по 1990-й год не было», они сумели произвести буквально переворот во внешней политике Европы. Именно так следует оценивать начавшуюся в мире накануне 60-летия Победы над фашизмом во Второй Мировой войне дискуссию о нелегитимности соглашений в Ялте и Потсдаме, признание чего ставит под удар всю послевоенную систему международного права, включая и закрепленный в Уставе ООН принцип неприкосновенности государственных границ. Это признание, если оно окончательно состоится, отбросит Европу в правовое состояние до 1938/1939 года, результатом которого стала Вторая Мировая война. Как тут не вспомнить современную латышскую писательницу Лайму Муктупавеле, которая пишет: «Если надо вычистить Авгиевы конюшни, если надо вкатить камень в гору, зовите на работу латышей. Если надо разутюжить по земной коре холмы и овраги – зовите латышей. Они вам и конфликты притушат, и, не моргнув глазом, революцию сделают, и свернут шеи как своим, так и чужим. Уже делали это, простите…».

Таким образом, отказ демократической оппозиции от выдвижения требования проведения всеобщих выборов в Сейм и муниципальные органы власти, при том, что у этого требования была и есть определенная поддержка в ПАСЕ, Европарламенте и ООН, стал, несомненно, ошибкой стратегического характера. Но эта ошибка не была единственной. Использование демократической оппозицией выражения «школьная реформа» в попытке доказать государству необходимость сохранения в Латвии полноценного образования на русском языке стало ошибкой идеологической, которая также серьезно ослабила и продолжает ослаблять позиции защитников русской школы.

Во-первых, потому что любая реформа изначально нацелена на улучшение, а не на ухудшение чего-то. И с этой точки зрения использование в полемике, в том числе и с представителями стран Запада, слов «школьная реформа» имело негативный для защитников русской школы результат, поскольку воспринималось как попытка противостоять политике, возможно, и не вполне совершенной, но все же нацеленной на прогресс. А позиция лидеров Штаба защиты русских школы при этом всегда основывалась на утверждении, что «реформа научно и методически не обоснована», из чего можно было сделать вывод, что если бы так называемая «реформа» была научно и методически обоснована, то русскоязычное население почти наверняка бы ее поддержало.

 Во-вторых, использование оппозицией слов «школьная реформа» вынуждало ее участвовать в «игре», основная цель которой состояла в том, чтобы убедить Запад в демократическом характере проводимых государством перемен в сфере образования национальных меньшинств. Чем государство в полной мере и воспользовалось. Вспомним здесь хотя бы многочисленные семинары, на которых чиновники МОН разъясняли суть так называемой «реформы» директорам и учителям русских школ, а также представителям общественных организаций, демонстрируя тем самым Западу свой демократический подход и готовность, не меняя ассимиляционного содержания своей политики в сфере образования, устранить особо явные перегибы.

В-третьих, выдвижение на первый план требования отменить «школьную реформу» задвинуло другой лозунг – «НЕТ политике ассимиляции!» - на второй или даже на третий план, чем вводило в заблуждение не только западных экспертов, но и само русскоязычное население, так как скрывало истинные цели политики государства в сфере образования национальных меньшинств. А реальная политика государства с самого начала была нацелена вовсе не на реформу, а на ликвидацию образования на русском языке в Латвии и насильственную ассимиляцию русскоязычного населения. Именно поэтому демократическая оппозиция должна была требовать не отмены так называемой «школьной реформы», а отмены политики насильственной ассимиляции национальных меньшинств, что с неизбежностью включало и отмену курса на строительство так называемой «Латышской Латвии». Выдвижение такого требования привело бы к тому, что инициатива в определении содержания политики образования в Латвии перешла бы к демократической оппозиции, и правящей элите, как минимум, пришлось бы оправдываться в попытке доказать, что проводимая ею «реформа» не преследует цели насильственной ассимиляции национальных меньшинств.

В-четвертых, поддержка демократической оппозицией предложенного государством термина «реформа образования национальных меньшинств» позволила государству расколоть и серьезно ослабить движение ненасильственного сопротивления так называемой «реформе-2004», что наиболее отчетливо проявилось в случае с ЛАШОР.

Говоря об ошибках, допущенных демократической оппозицией в отстаивании прав национальных меньшинств, нужно назвать еще одну – выдвижение Штабом защиты русских школ в июле 2003 года, примерно за год до референдума о вступлении Латвии в ЕС, лозунга «Нет школам – нет Европе!». Несмотря на то, что такая ультимативная позиция не имела значительной поддержки среди русскоязычного населения, поскольку провоцировала разрыв политики сотрудничества между русскоязычным населением Латвии и ЕС, 1 июля Координационный совет общественных организаций, объединяющий 27 организаций (около 9 000 человек), заявил о поддержке этого лозунга Штаба защиты русских школ. Координационный совет даже принял заявление, в котором говорилось: «Мы будем вынуждены призвать своих сторонников голосовать на референдуме против вступления Латвии в ЕС, если ЕС определенно не выскажется в защиту сохранения в Латвии существующей системы образования на русском языке».

Виктор ГУЩИН, главный редактор газеты "Образование и карьера"